Марат Гельман

19 сентября в Перми состоится «крупнейшее культурное мероприятие года» — на речном вокзале «Пермь I» откроется выставка «Русское бедное», которая станет началом коллекции музея современного искусства.

О том, что из себя будет представлять новый для Перми проект, и появится ли наш город на туристической карте мира пермским журналистам рассказал куратор выставки, известный российский галерист Марат Гельман.

О выставке

— Начну с выставки. Иногда с трудом верится, что один из самых дерзких и красивых проектов, влияющих на историю русского искусства будет реализован не в Нью-Йорке, не в Милане и даже не в Москве, а в Перми. Поэтому немного расскажу о том, что происходит со взглядом на современное русское искусство в мире.

Взгляд очень простой — Илья Кабаков, Виталий Комар и другие. Начиная с перестройки они представляли русское искусство, а в 90-е годы Кабаков, будучи человеком очень деятельным, вытащил все, что было в московском концептуализме на Запад, где сложилось представление о русском искусстве, как о социальном и политическом, в котором множество сюжетов. Если же вы сегодня спросите, чем отличается русское искусство вообще, то ответ будет — литература и особое русское чувство иронии, и никто от нас откровений и нового языка не ждет.

Вообще, искусство выдерживает несколько атак, самая невинная — атака денег, коммерция. Почему невинная? Потому, что она особо не влазит в содержание. Но в тоже время у нее есть какие-то свои требования. Если даже искусство хорошее, оно может не подойти под какой-то коммерческий формат, его попытаются вытеснить или повлиять на мозги художника. Атака денег невинная, но она существует, и художник постоянно думает о защите.

Вторая, самая страшная атака — то, что все называют гламуром. Здесь речь идет о том, что современные технологии позволяют очень быстро искусство продуцировать, множить и повторять. Сегодня, если вы возьмете качественный глянцевый журнал, то с каждой рекламной страницы на вас будет смотреть Джоконда. Реклама стала такой же красивой, сделанной по все законам композиции. Гламур и заключается в том, что представление о красоте, которое у нас сохранилось в качестве традиционного (до начала ХХ века), массовая культура не просто вобрала в себя, а превратила в реальный стиль. Главной опасностью для художника стало потеря связи с искусством, превращение в часть мира визуальной кухни.

Проект «Русское бедное» — это искусство русских художников, которое создано из «бедных», не художественных материалов: деревяшки, железки, поролон, скотч, необожженная глина, все, что угодно. Все то, что меньше всего в представление традиционного человека является материалом для искусства. Когда я начал заниматься этим проектом, выяснилось, что у этой выставки есть удивительное свойство, она, во-первых, отвечает на все угрозы — за счет плохого материала она противостоит и гламуру, и коммерции; но самое интересное то, что она выявляет новую идентичность русского искусства, никакой иронии и литературы. Получается, что русские художники выработали свой формальный язык, который просто не была замечен, потому что Соц.арт (направление искусства 1970-х, 1980-х годов, сложившееся в СССР в рамках альтернативной культуры, прим.ред.) был более эффектен. Вдруг выяснилось, что так или иначе к «бедному» искусству тяготеет большое количество значительных русских имен, что у этого явления есть много общего и много разного с мировым художественным процессом, что к «бедным» материалам в разное время прибегали и в Италии, и в Германии. В Италии это арте-повера, такие художники как Янис Кунелис, Марио Мерц, которые таким образом боролись с коммерцией, демонстративно отказываясь от классицизма, красоты и идя к природным материалам: камень, уголь, металл. В Германии это был Йозеф Бойс, в своем творчестве он использовал войлок, жир. С одной стороны материалы брутальные, с другой стороны антирыночные, музейщики всего мира ломают голову как его можно сохранить.

Резюмирую рассказ о выставке, я хочу сказать, что событие, которое произойдет в Перми 19 сентября будет иметь не пермский масштаб, в том смысле, что у нас есть реальные амбиции изменить представление о русском искусстве, эти амбиции подтверждены сегодня большинством профессионалов. Все очень заинтригованы, сюда приедет масса специальных гостей. Надеемся, что после этой выставки имена некоторых художников зазвучат по-новому.

Вы хотите чтобы «бедное» искусство во всем мире ассоциировалось именно с Россией? Почему, если, например, итальянцы тоже этим занимались, и что в их арте-повера русского?

— А что, например, американского в поп-арте? Но ассоциация стойкая есть, значит нам нужно эту стойкую ассоциацию сформировать по отношению к «бедному» искусству, я же не говорю, что это уже сделанная работа, это работа, которую надо делать. Но я хочу сказать, что наши амбиции заключаются в том, чтобы «бедное» искусство так или иначе было связано с Россией. Вы абсолютно правы, что есть конкуренция, есть еще итальянцы, которые на это претендуют, но мы за это поборемся. Сам процесс очень интересен. Кроме все прочего, если у нас будет музей, который все это будет концентрировать, он будет притягивать художников сюда. В Италии нет такого музея.

Сколько художников будет участвовать в выставке?

— 11 человек — это те художники, которые, условно говоря, являются носителями этого «русского бедного». И 15 художников, которые попадают в этот контекст, как, например, «Могила Буратино» Макаревича,.

Я уверен, что даже впервые столкнувшийся с современным искусством человек, придя на эту выставку восхитится, хотя бы потому, что присутствует элемент чуда — из ничего, из обыденного материала делается что-то особенное.

О музее

— Переходя к теме музея, мы должны вернуться к рассказу о том как все это родилось. У Сергея Гордеева (сенатор от Пермского края, прим.ред.) была идея создания новой галереи, он разговаривал на эту тему со многими людьми, в том числе и со мной. Творческому человеку всегда нужен ключик, так вот ключиком стало посещение галереи и деревянная скульптура. Я вдруг понял, что самое интересное в этих деревянных скульптурах — это натуральность и «бедность». Мне понравилось то, что они абсолютно не принадлежали времени. Вневременность достигается за счет простоты и «бедности». Я предложил Гордееву проект «Русское бедное», гарантированным успехом еще и не пахло, но Сергей как-то сразу к этому подключился, и тогда же мы решили, что музей это долгая история, которая должно обсуждаться в обществе. Я сказал: «Давай я сделаю сначала выставку, а потом вокруг этой выставки начнем говорить о музее». Так получилось, что наш план немножко сместился, и еще в процессе подготовки выставки мы начали разговор о музее.

Дело в том, что есть понимание какую роль этот музей может сыграть для города. Музей будет, кроме всего прочего, инициатором проектов, он будет приглашать художников и т.д. Музей сегодня — это способ создания пермской культурной ситуации, вокруг музея должна создаваться профессиональная атмосфера, которая воспитывает большого художника. Вообще культурная машина работает так — предъявляет образцы, а потом фильтрует — отбирает лучшие. Музей для Перми может стать инструментом, который поможет появлению настоящей ценной художественной ситуации. Музей может играть на нескольких «площадках» — он играет с искусством, с городом, с туризмом... Поэтому история с музеем очень скоро станет признаком, что город жив, не загибается, а наоборот растет.

Что же касается статуса, то мы предполагаем, что это будет городская галерея, точно не частное дело. Но отдавать сразу музей городу или краю мы бы побоялись, поэтому создадим общественную организацию, в которой и город, и край, и частные лица, будут соучредителями, эта общественная организация и будет музеем.

У музея есть своя внутренняя экономика, существует три типа расходов и три типа доходов. Расходы это, во-первых, содержание здания и технический персонал, второе — организация выставок и третье — покупка новых работ. Примерно также делятся и доходы, содержание здания и технический персонал оплачивает власть, за счет собственной активности музей зарабатывает деньги и тратит их на выставочные проекты, а попечительский совет обеспечивает покупку новых работ. Вот такую модель музея мы должны создать, чтобы этот музей жил, существовал, развивался, чтобы он был встроен в общую музейную мафию. Если он будет созданп, то Пермь появится на туристической карте, а это большие деньги, причем туристические деньги в мире ценят дороже.

Идея музея современного искусства очень важна тем, что она предлагает миру уникальный продукт, предлагает городу штаб по его модернизации и оживлению. Для того, чтобы работать с туристами музей должен предложить уникальный продукт, а для того чтобы работать с населением, он должен все время обновляться.

Кто будет заниматься менеджментом музея, когда он откроется? Кто будет обеспечивать его повседневную жизнь?

— В начале буду заниматься этим сам и в течение трех лет должен все устроить. Возможно, я буду кого-то приглашать или кого-то здесь выращивать. Я думаю, что концепция музея такова, что варягов приглашать не верно, идеологически не верно. Мы будем делать музей свой, причем, я надеюсь, что-то такое, чего не сделали все остальные. Даже сейчас, на этапе выставке, в Перми у меня есть небольшая группа людей, которые мне помогают. Это люди без провинциального мышления и обучающиеся просто с такой скоростью, что я им даже иногда завидую.

Что касается интеграции, то тут главная роль будет у Гордеева. Потому что музей эффективен только тогда, когда интегрирован в мировую музейную систему. Даже у Метраполитен музея нет денег на все проекты, значит надо обмениваться. Условно говоря, музей изготавливает три выставки в год, а показывает 20, это происходит за счет системы обмена. Мы сделаем этот музей и будем его интегрировать в международный контекст.

Если история правильно построена, а у нас правильно построенная история, то людей, желающих помогать, будет куча.

Предполагаете ли вы реконструкцию помещения, где разместится музей и что уже сделано в здании Речного вокзала?

— Помещение роскошное, современный музейные технологии позволяют делать музеи из бывших гаражей, заводов, вокзалов, я имею в виду, что нет таких проблем, которые сегодня с помощью денег и специалистов не решались бы.

Сейчас мы поставили профессиональные выставочные стены, сделали профессиональное освещение, закрыли контур — это значит, что это здание больше уже не будет разрушаться. Важно то, что мы сделали секционирование, т.е. сегодня можем использовать разные по объему пространства таким образом, что остальные пространства будут герметично закрываться.

После выставки здание будет поставлено на реконструкцию, мы обследуем его состояние. На данный момент могу сказать, что и фундамент, и перекрытия, все очень хорошее, нужно поменять крышу, потому что она так и не была доделана, хотя задумана Гринбергом гениально, но в связи со смертью архитектора задумка не была воплощена.

Плюс у нас есть еще идея, мы хотим собрать, как это в Москве было сделано на Винзаводе, в здании галереи какие-то местные творческие институции, дать им пространство в одном из флигелей, чтобы вся творческая креативная жизнь была под боком.

Впрочем, очень многое зависит от того, как пройдет первая выставка, на сколько энтузиазма хватит. Я человек, у которого выбора нет, я занимаюсь этим столько времени, что буду продолжать в любом случае, остальные фигуранты: губернатор, сенатор, они конечно... их энтузиазм по отношению к проекту будет связан с тем каков будет резонанс. Если будет тот резонанс, на который я рассчитываю, то они будут продолжать хотеть уделять время, внимание и силы этому проекту.

Вы единственный разработчик этой идеи или она была создана в сотворчестве с какими-то еще людьми?

— Мы обсуждали эту идею только с Гордеевым. Визуально проект был готов полгода назад, но тогда кроме меня и Сергея о нем никто не знал.

Есть проекты, которые разрабатываются, а этот проект был просто увиден, дальше нужны были только подтверждения. В этом смысле, это очень легкий проект, до самого момента не появлялось ни одного текста. Обычно делается все немножко по другому, сначала я пишу концептуальные текст, обсуждаю с художниками, ну, а затем... здесь все было наоборот. Проект очень простой и ясный, каждый на своем уровне, но любой человек поймет о чем идет речь.

Василий Ефремов